the_svin (the_svin) wrote,
the_svin
the_svin

Добить иль не добить: национальные различия.


После прочтения "Томек на тропе войны" в голове зашевелились старые вопросы.
О том как по разному в традициях относились русские(советские) люди и поляки к убийству или самоубийству "своих".
Непосредственно в "Томеке" этого нет. Но там есть такие моменты: если можно делить людей на "своих" и "чужих", "хороших" и "плохих" парней - индейцы навахо скорее "хорошие парни".
Но многое для российского читателя в морали навахо покажется спорным.

Кстати это еще один любопытный вопрос и в польской культуре и литературе - там очень не просто найти, в отличии от Голливуда, деление на "плохих" и "хороших", разве, что на "своих и чужих", и то - все неоднозначно, и скорее напоминает деление в японских традициях. В японских историях (от игр и анимэ до исторических эпосов) презренные люди могут быть по обе стороны, а благородные - быть врагами. Как и очень популярное в них: "бывший друг ныне - враг" или превращение "бывший враг, ныне - друг". Это довольно часто наблюдается в польской литературе. Думаю, отчасти в этом повинна история Польши.
Даже в требующих такого разделения на "хороших и плохих парней" - романтической приключенческой литературе, вроде трилогии Г.Сенкевича ("Огнем и мечом", "Потом", "Пан Володыевский") - вы не увидите этих четких границ. Тот же Б. Хмельницкий, который приводит орды татар и турок на землю Украины у Сенкевича не лишен благородства, добрых поступков, чести в определенном понимании и т.п. И это не просто "уважение к врагу" (чего тоже много - например, Сенкевич называет запорожцев - лучшей пехотой Европы, хотя в той истории - запорожцы явные враги главных героев), тот же казак Богун, не просто лишен благородства и чести - он даже спасает любимую девушку Яна Скшетунского, своего врага, а тот в свою очередь отпускает волю Богуна, не смотря на то, что Богун не скрывает - на поле боя они встретятся врагами.

Достаточно сказано о непростоте делений. Теперь к навахо.

Итак "наши хорошие навахо"... Во-первых они ведут беспощадную войну с бледнолицыми. Со всеми. И "со всеми" включает стариков, женщин, детей. Томек видит в лагере навахо скальпы, явно принадлежащие белым женщинам. Затем у навахо традиция убивать не только пленных, но и тех кто, пусть случайно, узнал некую тайну, предназначенную только для "своих" ушей. "Только мертвый не выдает тайн" - так формулируется эта традиция самими индейцами. Очень часто в польской литературе даются такие "непростые" моральные моменты, связанные с войной. Как прием введения в атмосферу жизни при экстремальной ситуации. Спорные моральные моменты не получают "окончательной оценки" автора. Т.е. нет однозначно отрицательного отношения в том числе. Типо - такова суровая реальность войны. Се ля ви - Алегер ком Алегер. Даже в Голливуде, где героем может быть и вампир или вообще психопат вроде Декстера, обычно жестокость оправдывается мото "либо он тебя либо ты его". Когда ситуация не является чем-нибудь вроде прямой перестрелки, голливуд обычно дает отрицательную оценку подобным случаям насилия над пленными или тем кто может выдать тайну. В книге Томек уговаривает индейцев оставить пленным жизнь. Но во-первых он не называет убийство пленных злом. Он просто призывает к "милосердию", а милосердие - это уже за пределами "нормального добра", это уступка справедливости. Во-вторых, что еще важнее, возникает вопрос: а случайно ли, в результате этой уступки автор Шклярский делает так, что помилование пленных ведет в книге к смерти помиловавших? Нарушивший закон "тропы войны" Черная Молния погибает в результате того, что оставил пленным жизнь. Мало того - большинство боеспособной части его племени погибает вместе с ним. Как и надежда начать новую большую войну с бледнолицыми за освобождение земель индейцев.

И тут я вспоминаю очень непростые вопросы как в русских моральных традициях так и в польских. Отношение к добиванию своих раненных. К самоубийству и убийству, а особенно к самоубийству офицеров в России и убийству родственников в еврейских общинах, при угрозе надругательства над ними врага, или использования их врагом в качестве заложников. Отношение к павшим в битве, непосредственно после битвы. Тратить ли время на погребение? Или действовать в интересах живых - догнать врага, оставив своих павших на растерзание стервятников, или, другой случай, так же бросив павших - уходить без задержки от погони врагов?

Помните "А зори здесь тихие"? Когда старшина испытывает моральный шок от фашистов? Даже не тогда, когда узнает что одна из его бойцов имеет родителей "еврейской национальности" (какой же еще - горько хмыкает девушка), они остались в Минске. Минск занят фашистами. Шок он испытывает, когда видит, что немецкие десантники добили своих раненных.
Но это правило было в партизанских отрядах поляков. Армии Краевой. Тяжелых раненных добивали...

Правило это действовало не всегда и не во всех случаях. Поначалу в Польше образовывалось очень много партизанских отрядов. В первую очередь из воинских частей, которые не могли пробиться к кораблям де Голя или уйти за границу сразу. А потом - было поздно. Потом отряды организовывали студенты и даже школьники. Участь этих первых отрядов была в основном печальна. Были и еврейские отряды. Но в основном это было через некоторое время, после 43го. После первых акций эти ранние отряды довольно быстро обнаруживали и истребляли. В Польше нет пространных горных массивов. Единственным спасением для отрядов была мобильность. Поэтому при быстрых перемещениях, в целях оторваться от врага тяжело раненные тормозили движение. В этом случае был выбор - оставить своих раненных врагу или добить их. Жизнь показала, что раненных все равно немцы добьют, но перед этим - наиздеваются вдоволь и выпытают все нужные сведения. Это, к сожалению, так. Даже героический Исаев знал, что гестапо и ему "развяжет язык", говорят все, вопрос только насколько у кого хватает сил сопротивляться некоторое время. Поэтому в Армии Краевой и некоторых других "тайных армиях" поляков было правило - не оставлять раненных, если их могут обнаружить гитлеровцы или бендеровцы. Если из-за угрозы гибели всего подразделения нет возможности дальше транспортировать раненных - добивать их самим. Это правило знали все участники Армии Краевой. Факт очень часто приводится в различной художественной литературе польских писателей в произведениях о Второй Мировой.

По поводу погребения павших - помню отец любил польскую кавалерийскую песню. Характерно синкопированную. И там был куплет где конный отряд шел дальше и под копытами хрустели кости павших товарищей. Но добивание своих раненных и, то что кавалеристы продолжают натиск по трупам товарищей не вызывало ощущение об аморальности. И конники (польское название всадников), и солдаты Армии Краевой - знали что так бывает и будет. Когда ты раз за разом встречаешься с описанием подобных случаев - рождается ощущение иступления воинов. Победа любой ценой. Они идут до конца. Беспощадные не только к врагам но и к себе. Это не отношение себя к своим, это отношение - к себе.

Тут вспоминаются истории древних войн евреев (по польски - жидов, слово это в польском обычное, не оскорбительное, "другой жид" - "второй еврей" переводится). Случаи самоубийства в древних иудейских войнах, считались более доблестным чем сдача врагу. Но самоубийство было коллективным актом. Если у античных греков и римлян - самоубийство - высший подвиг, христиан (воцерквленных) - смертный грех, то у иудеев - согласие идет от тебя, но убивает - твой родственник, друг, соратник. И это в определенном виде повторяется во время первого Варшавского восстания, иначе известного как восстание в варшавском гетто. У разных людей, особенно воспитанных в российских традициях (православных и косвенно советских) убийство восставшими евреями своих детей, стариков и жен - воспринимается резко негативно, с неприятием, как акт бессмысленной жестокости. Но не поляками. Поляки и не одобряют, и не порицают, а скорее - понимают, редкий случай в довольно антисемитской Польше, когда это воспринимается как чужая традиция, но с уважением. Надо знать обстоятельства, они довольно схожи с решением не оставлять тяжелых раненных врагу у польских партизан, которые добивали их в случае невозможности нести с отрядом. Все жители гетто Варшавы должны были быть уничтожены гитлеровцами. Это стало известно. Гетто решило принять последний смертный бой. Детей, женщин и стариков убили бы все равно фашисты. Но евреи знали, что фашисты будут использовать очень сильные родственные связи и использовать женщин и детей для того, чтобы восставшие сложили оружие. Пусть и без это знали, что они обречены. Но шантаж фашистов бы действовал. Тем более немцы, грозили бы наверняка убить детей с особым изуверством, мучили бы их на глазах восставших и тому подобное. Чтобы немцы не могли использовать издевательства над заложниками и не истязали бы женщин и детей перед смертью восставшие приняли решение убить их самим, наиболее быстро и безболезненно. Это было с одобрения еврейских священников. Как бы поступили поляки в схожей ситуации? Трудно сказать. Но они считают - что польские женщины и дети сражались бы в схожей ситуации. Все таки это не тяжело раненные. А если удастся добыть оружие - и ребенок может быть бойцом. В любом случае я не видел поляка у которого поднялся бы язык осудить евреев за убийство своих. Тем более это было решением не только мужчин а всех взрослых, и тех кто должен был убить и тех кого убивали. Исторически известно несколько случаев во время войн Рима и иудеев кого последние поступали так же.
И лучше бы так погибли польские офицеры на оккупированной Советами части Польше. чем как бараны в Катыни. Но гребаный Смигла дал приказ не оказывать сопротивление, и поляки надеялись, что их отправят в бой, пусть и под командой комиссаров. Цена неведения, неопределенности и растерянности... Хотя.. кто знает? Полякам могло помочь только чудо, поэтому они и поставили - ответить блицкригом на блицкриг и сожгли свою армию в контратаке на немцев вместо вязкой обороны, в обороне они продержались бы дольше, но итог 100% бы был поражением. Контратака давала пусть ничтожный но шанс. То же и с пленными поляками. Мысль, что советам достаточно будет контроля, давала надежду на победу хотя бы над немцами. Ведь исторически чуть ли не 200 лет поляки воевали под командованием России. К сожалению, обе надежды обманули...
До восстания в Варшавском Гетто - наиболее известный факт коллективного самоубийства - история крепости Масада. Крепость была осаждена римлянами и не сдалась. Последние защитники Масады убили друг друга, дабы... как говорят в наше время не испытывать надругательств. Убиты были все, включая женщин и детей. Насколько я знаю по разным книгам и фильмам - до сих пор это священное место в Израиле. Туда чуть ли не водят новобранцев, чтобы принять присягу. Если израильским френдам не сложно, был бы признателен о подтверждении или опровержении этой информации.

Продолжение следует...


Обновляется.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments