the_svin (the_svin) wrote,
the_svin
the_svin

Польский вопрос (Черновик) История России. К вопросу об автокефалии



Не устаю удивляться, как много вскрывает в настоящем прошлое "польского вопроса".
Тему автономии православия в России я полагал освещать в неблизкой очереди, когда дело дойдет до самого щекотливого вопроса не только в "польском вопросе" а вообще в истории России, с которым разве что может конкурировать по политангажированности Великая Октябрьская, а именно - Смутного времени, когда "русские" по сути в первый раз подняли голову настолько гордо, что сказали очень крепкое "ЦЫЦ" и нашим и вашим. Кончилось это правда ничем, русский и еще не успевших стать "русскими" другие туземные народы быстро поставили как быдло в стойло, но с этой поры "элита" стала время от времени оглядываться на народ, и придумывать как его еще больше задурить, чтобы чего не вышло.
Ан нет - тема простится хотя бы в кратце быть освещенной.
Зазвучал южно-русский мотив, он же малоросский, он же украинский, он же в прошлом польско-литовско-русско-речипосполитный.
Тараканы из прошлого повыскакивали в настоящее и замазанное белыми пятнами прошлое опять сконфузило просвещенный Русский мир.
Не буду пока давать своих разъяснений и оценок, но для начала обратимся к Казимиру Валишевскому и его бессмертной руссо-фильской исторической монографии "Смутное Время". Можно по всякому относится к оценками Казимира и к его литературе, но тот кто знаком с научным критическим исследованием в отношении работы с источниками должен будет признать, что изложение оснований и модальность (это когда к изложение добавляют слова "по словам Сталина. том такой-то глава такая-то", "согласно архивным документам таким-то" и тому подобное, т.е. очень точно описывают откуда информация, а уж критичный читатель сам может решить насколько верить не автору, а именно источнику) у Валишевского не хуже чем у Соловьева и прочих научных авторитетов.
Итак времена Б. Годунова. Он еще не царь. И вот задумал он получить Москалям Патриаршество.
То самое за которое сейчас вопрошает часть украинцев.
Как это изложено у Валишевского:

Борис преимущественно прибегал к временным мерам, лишь бы выйти из затруднения, и этим он положил начало той «показной» политике, которой суждено было оказывать такое большое влияние на дальнейшую судьбу его родины.

Другой разительный пример этой политики можно видеть в самом важном событии его времени, имевшем значение как с политической, так и с религиозной точки зрения, – я имею в виду учреждение патриаршества.

По своим непосредственным причинам это событие, несомненно, находится в прямой связи с великим делом соединения обеих церквей; но в этом вопросе, как видно по отрицательному результату двух уже упомянутых выше миссий Комуловича, Годунов сумел занять лишь пассивное положение.[26] А вопрос этот был не таков, чтобы можно было выжидать, воздерживаясь от решения. Откладывать его нельзя было никак. Флорентийская уния обращалась в ничто под воздействием трех факторов: московской пропаганды, византийского влияния и безучастного отношены к ней католического духовенства. Но оказалось, что подготовлялось иное сближение, в силу двух весьма различных и, тем не менее, действовавших согласно между собою причин: нового подъема религиозной энергии, возбужденного в католичестве натиском реформации, и происходившего в то же самое время расстройства, – я сказал бы, почти полного разложения – православной церкви в Московском государстве.

Русские историки прежде обвиняли по этому поводу польское правительство в макиавеллизме, а теперь и они[27] признают, что побочное возникновение этой досадной задачи было, главным образом, последствием внутреннего перелома в лоне национальной церкви. Конечно, Польша не могла оставаться безучастной к этому вопросу. В одних только польских владениях князя Константина Острожского (а они заключали в себе, со своими 35 городами и местечками и семью сотнями деревень, значительную часть нынешней Волынской и часть губерний Киевской и Подольской), в одних этих владениях насчитывали 600 православных церквей, большое количество православных монастырей и ни единой униатской церкви! Спустя тридцать лет после смерти этого властелина, его внучке Анне-Алоизе Ходкевич пришлось председательствовать при закладке иезуитской коллегии в Остроге; тогда как наследник другой части владений, князь Владислав Доминик Заславский, издал в 1630 году распоряжение, коим предписывалось, чтобы все православные священники присоединились к унии.[28] Конечно, это было делом ополячивания, которое совершалось таким образом. Но поляки лишь воспользовались движением, исходившим из недр самой православной церкви. После Флорентийской унии Брестская уния (заключенная 23 декабря 1595 года при единодушном содействии всех русских епископов, имевших епархии в Польше) была лишь своего рода расколом, происшедшим, как и раскол XVII века, вследствие болезненного состояния церковного организма.[29]

Главным действующим лицом этого истинного раскола был воспитанник иезуитов Михаил Рагоза, рукоположенный в 1589 году константинопольским патриархом Иеремией в киевские митрополиты. Сам Иеремия, изгнанный в то время турками, искал убежища и… определения на должность. Удержавши его в Польше, можно было бы извлечь еще больше выгоды из его расположения. Но Сигизмунд упустил этот благоприятный случай, и странствующей патриарх направился в Москву, где его приняли с распростертыми объятиями.

С одной стороны, здесь чувствовали необходимость противодействовать тому, что подготовлялось в Польше, а с другой – преобразование национальной церкви уже давно стояло на очереди. Осуществленная уже на деле автономия русской церкви требовала еще освящения, а в то же самое время неизбежный упадок восточных патриархов делал безотлагательным разрыв номинальной зависимости, которой ничто уже не соответствовало в действительности. Во время своих частых посещений Москвы патриархи появлялись в ней почти только для собирания милостыни. Антиохийский патриарх Иоаким только что прожил там довольно долго; согласившись занимать второе место после московского митрополита, своего подчиненного по каноническому учению, он этим и внушил Годунову мысль обратить действительное положение дела в законоустановленное. Начали разрабатывать вопрос об учреждении независимого московского патриаршества. Приезд Иеремии содействовал осуществлению этого замысла. Обольщенный надеждой, что он сам займет новый патриарший престол, он охотно согласился взять задуманное учреждение под защиту своего авторитета. Но ему предложили кафедру во Владимире, так как митрополит Иов не мог уступить ему своего места в Москве, и вот 26 января 1589 года Иеремия покорился судьбе и рукоположил этого своего соперника.[30]

Указ, обнародованный по этому поводу, напоминает, что после Рима и Константинополя Москва сделалась средоточием христианской церкви, третьим Римом; он и определил быть новому патриарху на третьем месте после константинопольского и александрийского. Это последнее постановление не было утверждено Константинопольским собором, который в 1590 году дал согласие на самый акт, который Иеремия взял на свою ответственность. Новый московский патриарх оказался отодвинутым на пятое место. Но в Москве об этом и знать ничего не хотели.[31]

Ясно, что это было прекрасное добавление к зарождающемуся великолепию государства. Но все это было лишь украшение «напоказ». Как признает один из крупных русских историков, учреждение патриаршества не принесло национальной церкви никакого приращения внутренних сил, не внесло в нее никакого оздоровляющего и животворного начала. Будучи и без того уже автокефальной, даже более чем независимой в своих отношениях с нуждающимися восточными иерархами, русская церковь не приобрела того, что ей было гораздо более необходимо: никакого нового обеспечения от произвола светских властей, а только они одни и угрожали ее независимости.[32] Как покажет потом близкое будущее, патриаршество сделалось скорей преградой для преобразований внутри церкви, и опять-таки лишь они одни могли бы поднять национальное духовенство на высоту его призвания.



Я не хочу много рассуждать о вышесказанном, но следует отметить, что Иеримия, давший по желанию Годунова афтокефалию Москве, вовсе не был по своему положению, статусу и обстоятельствам чем-то большим чем нынешний константинопольский патриарх. И в это же самое время афтокефалию вполне могла получить и Речь Посполитая, по крайней мере по мнению Валишевского.
Другое дело, по моему скромному мнению, как вся шумиха вокруг афтокефалии как со стороны Украины, так и противодействия со стороны Московского Патриархата диктуются, похоже, связью верующих с государством и его суверенитетом, а по моему ничтожному разумению дело церкви связывать верующих с Богом. Иначе церковь не про Бога, а про что-то другое...
Что же касается анафемы и отмены ее - тут мне нечего сказать.
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments